Девочка для Минотавра

Утром мы говорили о необходимости неожиданностей. Днем Сэнди позвонил на мобильный и попросил выйти на улицу. Его машина стояла аккурат на редакционной парковке. В его взгляде читалась улыбка. Он был пронзительно молод. Сэнди всегда выглядит для своего возраста, то слишком молодым, то напротив - слишком старым. Встречаясь, я никогда не могу угадать, сколько ему сегодня будет лет.

В это странное время, в суматохе последних событий, в революции и политической неразберихе, Сэнди нашел 5 минут, чтобы утренний разговор не растаял, как след самолёта в небе, как тают все разговоры. Интересно, насколько осознанным был этот поступок. Впрочем, Сэнди осознавал каждое действие. Я смущенно замерла на секунду и быстро юркнула на соседнее с ним сидение. Выглядела я плохо - привычка адекватно себя оценивать никогда не подводила. Сэнди об этом не знал (мог отметить вскользь мёртвые хвостики волос и замученные глаза, но, думаю, не акцентируя на этом внимания). Заметил лишь мою внутреннюю скованность и пытался настороженно выяснить ее причину. Учитывая, что причина была во мне, признаться я не могла.

Зверь приехал на день раньше, чем я его ждала, неожиданно. Ко мне на работу. И я оказалась совершенно растрёпанной, в старом, почти домашнем свитере - в какой-то нескладной, слишком небрежной внешности. Спустилась на первый этаж и вдруг, развернувшись, молниеносно взбежала обратно на полпролета. Я боялась, что стоит ему увидеть меня настоящей (увидеть впервые), и Он очень разочаруется. Я боялась.

При том, что я, в общем-то, умела выглядеть хорошо. И я даже знала, как это будет. Я знала, что я одену и как попытаюсь придать волосам хоть сколько-нибудь ухоженный вид (с этим всегда сложности). Собиралась быть, как будто очень даже настоящей женщиной, за внешней отточенностью которой ни в коей мере нельзя просчитать, что за взбалмошное нервное существо скрывается в середине. Но Он опередил меня и приехал на день раньше.

- Как ты? - и пока я не успела ответить. - Ты знаешь, о чем я спрашиваю.
Еще бы. Сэнди выберет из моего взгляда только ему понятную ноту. Помолчу немного. Откинусь на спинку автомобильного кресла - теперь я люблю прятаться от мира в этой машине:
- У меня все хорошо, - наконец-то отвечу, даже не пытаясь объяснить более точно, насколько все сложно внутри, - а ты что грустишь?
- Ты знаешь почему, - как будто повторит он, но уже совсем о другом. "А" в слове "знаешь" прозвучит чуть дольше обычного, и чуть ниже.
Я знаю. Еще бы! Отыщу в его взгляде только мне понятную ноту. Поговорили. Сказали все, что смогли, как приученные молчать. Поняли чуть больше произнесенного вслух.

Прощаясь, ласково проведет ладонью по волосам. Если бы я была бумажным корабликом, он бы охотно превратился в ребенка, чтобы запускать меня в луже. Поставил бы на воду с одного края и с волнением ждал, достигну ли я противоположного берега. Прозрачные, очень понятные мне глаза. Сэнди - мой спасательный круг, если вдруг мой бумажный кораблик начнет тонуть. Мальчишка, который не побоится зайти в воду, чтобы вызволить из беды простенькую, сложенную из листка игрушку. Во мне его надежда на возможность победы; во мне его право верить.

В первую встречу, он выбрался из машины и еще издалека приветственно махнул рукой. Я даже отступила на полшага, настолько знакомым оказался жест. Позже на вопрос "Почему ты ко мне так относишься?", я ответила: "Мне кажется, мы похожи". Немного слукавила, не расшифровав "мы" до конца. Сделала это чуть позже: "В тебе много общего не только со мной, но и со Зверем". Привычки, слова, движения и даже поступки. Количество работы, степень усталости. Мы.

Интересно, но с Сэнди мы познакомились так же неожиданно, как со Зверем, и мне так же пришлось вернуться на полпролета, чтобы заглянуть в зеркало - тот же девчоночий, отнюдь несолидный вид. Он позвонил мне, когда я спускалась по лестнице - шла домой - и спросил:
- Идёшь со мной на концерт?
- Когда?
- Через полчаса.
Через 30 минут Сэнди вышел из машины, помахал мне рукой, а я испуганно отступила.

Сгорая от стыда по-поводу своей неуклюжей бесформенности, я все же спустилась вниз и, сделав последний отчаянный шаг к нему навстречу, сказала:
- Ну, привет!
Зверь - лишь увидев его, я смогла окончательно понять всю степень нестыковки "внутри" и "снаружи" - что-то ответил и протянул мне какой-то пакет. Не запомнила ни слов, ни внешности, ни голоса - ничего. Как-то поняла, что Он заедет еще раз, чуть позже. Откуда Он знал, что мне необходимы эти несколько часов отдыха? Кивнула головой, развернулась и послушно отправилась назад, на рабочее место - ждать. В текущем времени для меня остался лишь этот, единственный глагол, и как жить дальше стало совсем не ясно.

Я знала, что это случится. Я именно поэтому просила его никогда не приезжать, но Он находил совершенно другую мотивацию моих слов. В тот день Он был готов лишь к поражению, а не к победе. И по-сути, приехал только подтвердить свою уверенность в неминуемом проигрыше. Решил, что лучше пускай все произойдет раньше. Во-первых, не любил промедлений, во-вторых, происходящее начинало слишком много значить, чего нельзя было допускать. Мне не доводилось встречать человека, с более отработанными тактиками внешней защиты. Вот, только в обороне не было необходимости, - поражение было изначально невозможно. Зверь держал меня за руку и прощался. Я пыталась уйти, но Он держал меня за руку. И страшнее всего было, что еще несколько секунд, и Он отпустит меня, и придется уходить.

Каждый раз, когда что-то случается впервые, ощущения, в первую очередь, детские. А я очень люблю быть ребенком. Увы, но редко кто мне это позволяет. Сэнди, как-то сразу дал понять, что я могу быть свободна, и я взахлеб, с удовольствием безобразничала, почти безуспешно пытаясь вести себя прилично.

Совершеннейшей неожиданностью стало, что во время концерта в зале не гасят свет. Музыканты вдохновенно играли, но сосредоточиться на нотах никак не удавалось. Я отвлекалась на лица людей, музицировавшие в унисон оркестру. Как раз напротив меня, в коричневом смешном пиджаке сидел мужчина-тромбон. В другом секторе расположилась плечистая, но вовсю старающаяся быть изящной, женщина-арфа. Они могли бы составить неплохую пару...

Аккуратно повернув голову, я посмотрела на Сэнди. Было так любопытно выяснить, каким инструментом окажется он. Он оказался самим собой - очень взрослым и очень усталым. Отдых почти физически впитывался в его виски, черты лица разглаживались и становились мягче. Музыка, кажется, действовала на нас одинаково - делая беззащитными. Если бы я и вправду была ребенком, я бы очень удивилась, что могу находится рядом с таким внушающим уважение, респектабельным мужчиной. Но я была взрослой, не менее усталой женщиной. Понимание того, что в моей жизни появился Сэнди (что ни говори, а первая встреча всегда очень много значит), обнадёживало.

В антракте я встретила в фойе Киру, и вспомнила слишком много. Отыскав среди прогуливающихся по холлу людей своего спутника, принялась что-то сбивчиво ему рассказывать. И вдруг умолкла на полуслове. В голову неожиданно забралась мысль о том, что спутник - это, на самом деле, я, а Сэнди - это планета. И, как стало понятно позже, в этой истине я не ошиблась.

Я искала в наших с Сэнди ситуациях похожие аккорды и даже пыталась оценивать собственное будущее, прислушиваясь к мелодиям его жизни. Иногда выступала критиком, иногда - наоборот. Впрочем, я, так или иначе, была слишком необъективна (заинтересована в определенном и невозможном результате), так что старалась не вмешиваться, срываясь лишь иногда:
- Я не понимаю! Либо "да", либо "нет". Я не понимаю, зачем постоянно себя терроризировать и все усложнять. Не понимаю!
- Может, оно и правильно, что не понимаешь, - примирительно отзывался Сэнди.
И тут же становилось немного стыдно, что навешиваю еще и свои истерики на этого терпеливого, надежного человека:
- Извини....
Я все понимала.

Однажды мы со Зверем шли, взявшись за руки, и привычно беседовали о том, что будущего нет. Наши руки не имели к нам никакого отношения, и отодрать ладони одну от другой оказалось бы крайне сложно. Они давно не прикасались друг к другу. Им не хватало тепла. Мы же были взрослыми людьми и умели думать головами. Мы могли идти рядом и разговаривать о том, что правильно, а что нет. Он мог говорить, что рад моему приезду лишь наполовину, и что было бы лучше, если бы я осталась дома. Я могла улыбаться в ответ и возражать, что я здесь ради этих 50% и не претендую на большее. Моя рука безвольно замирала в его руке. Его пальцы тут же сжимались сильнее, говоря моим - не слушай, Он снова о чем-то не о том, мы соскучились за тобой, правда.

- Мне не нравится, что ты здесь, когда могла бы развлекаться с друзьями, - Он отдвинулся дальше.
Я уткнулась носом в книжку. Разве я могла объяснить, что у меня нет друзей. А те, что есть, либо слишком далеко, либо слишком заняты. И что само слово "развлекаться" вызывает у меня бурю эмоций, никак не связанных с приятными ощущениями. Я, вероятно, была не слишком здорова психически - но общепринятые развлечения были мне недоступны. Мне нравилось тихонько включать музыку в кухне и стряпать какие-нибудь неизведанные доселе пироги. Но читать книжку (в тот раз я с упоением осваивала Довлатова и "Зону"), зная, что в метре от меня сидит Он и тоже читает книжку (не помню какую, детектив средней паршивости, взятый с собой "вместо семечек"), было лучше.

- Определись с основными проблемами и сосредоточься именно на их решении. Пускай их будет всего три. И, пока по порядку не разберешься со всеми, на остальное не обращай внимания. Даже если это остальное примет катастрофический характер и начнет рушиться прямо на глазах, - учил меня жить Сэнди.
Я смотрела ему в глаза преданно и прямо. В моей жизни не было проблем. Вообще не было. Те, что были, либо принадлежали моему окружению, либо носили легкий, порой даже развлекательный характер. Мне всего лишь не хватало времени на работу (так, чтобы успевать выполнять заказы, не в ущерб собственным нервам и здоровью), сон и написание сказок. Иногда случались затруднения, но разобраться с ними не стоило труда, так уж я была устроена - не слишком серьезно относилась к себе и собственной жизни. Беда была в другом:
- Послушай, а у тебя есть такая проблема, с переменной степенью важности. Которая может становиться на первое место или плестись в хвосте....
Сэнди внимательно слушал.
- И, которую ты ни за что не возьмешься решать, в какой бы части списка она не стояла?
Он решительно кивнул - понял:
- Конечно.
- Так вот, я и есть именно такая проблема. У меня нет проблем. Проблема - это я. И я не могу с этим справиться.
Чтобы не заплакать, я принялась сосредоточено следить за его движениями. Очень сдержанными. Сэнди задумчиво курил.

Может быть, вспоминал о начале наших невразумительных отношений, которые с большим трудом можно было бы подогнать под определение "дружба". Духовное родство с элементами душевной близости? Любая формулировка должна была бы быть очень непростой. Я не путала Сэнди со Зверем, но часто замечала, что его поступки похожи на те, которые совершал бы Зверь, освободи Он себя от табу на любое общение со мной, выходящее за рамки деловых отношений. И постепенно я тоже стала компенсировать недостаток внимания, позволяя себе быть рядом с Сэнди такой, какой я бывала только со Зверем. И даже когда он переступил одно из многочисленных "неправильно" и вернул мне имя - Девочка - я удивилась и обрадовалась, а не возразила. Это нормально, когда научишься с этим жить. Но это ужасно, когда тебя не называют единственно-нужным тебе именем. Я пыталась разобраться, почему я позволяю Сэнди то, чего не смогли добиться не менее близкие мне люди. Наверное, потому что во мне - была его возможность верить, а в нем - мой спасательный круг. И потому, что я верила: Сэнди - "человек-всегда". Мне казалось, что он не бросит меня совсем, пока я буду барахтаться в переменчивом настроении своих излишне правдивых сказок.

- Иногда я думаю о будущем наших отношений, - сказал он однажды.
- И что ты там видишь, - тут же насторожилась я. - Что будет дальше?
- Не хочу отвечать на вопрос. Прости. Думаю, это зависит от нас.
Я вздохнула:
- К сожалению, это зависит лишь от тебя.
Не стала вдаваться в детали. Мои отношения с мужчинами всегда разрушало ощущение того, что я отдаю меньше, чем нужно. Сколько бы я с самого начала не декларировала, что я могу, а чего нет - мужчины никогда не верили. И, рано или поздно, наступал момент, когда моей искренней симпатии, моей человеческой "по-своему" любви становилось мало. Я, прижав уши, уходила в свой угол. Близкие мне люди превращались в чужих мне мужчин. И я всегда боялась этих переломных моментов. Кроме прочего, потому, что они заставляли меня раздумывать, а не стала ли я сама чужой женщиной для Зверя. Нужна ли ему была та перепуганная, робкая девочка, которая постоянно делала глупости и так часто ошибалась? Не навязывала ли я больше, чем ему было необходимо?

Моя идея примчаться в его город ночным поездом лишь для того, чтобы вместе ехать в Киев (я - обратно домой, Он - в командировку) выглядела совершенно безумной. А я всего лишь считала время. Как минимум, три часа - много.
- Только учти, что я буду ехать служебной машиной, с водителем и бухгалтером, так что поговорить нам все равно не дадут.
И я тут же испугалась собственной навязчивости и того, что говорить мне, по сути, было не о чем. Никакой достойной причины, которая могла бы оправдать столь бессмысленные с его точки зрения действия.
- Извини, Тебе, наверное, будет неудобно.
- Да мне всё равно! - резко перебил. - Так ждать тебя утром или нет?
Моя фраза и вправду была во всех отношениях ошибочной, но говорить словосочетание "всё равно" тоже не следовало. К этим словам я относилась весьма болезненно.
- Если все это так сложно, то ничего не надо.
Я внутренне собиралась в клубочек, понимая, что мы, кажется, начинаем ссориться. Со стороны, все это, пожалуй, звучало забавно. Двое, которые вместо упреков осыпали друг друга извинениями и обещаниями.
- Нет уж, не сложно! Просто нет времени. И я не знаю, как и когда освобожусь. Эта чертова встреча в управлении, потом... много чего. Но, если тебе нужно, чтобы я приехал, то я приеду. Хоть в три часа ночи!!!
Тут я совсем испугалась. Из-за моего простого желания его увидеть, возникало сразу так много проблем. Я с трудом дожила до утра. И, когда Зверь перезвонил на мобильный, заставила себя сказать:
- У меня нет никакого повода, и никаких срочных вопросов. Я просто хотела Тебя видеть. Это всё.
- Да я, в общем-то, понял, - отозвался Он.
- И встречаться, наверное, действительно незачем, - с трудом продолжила.
- Я перезвоню тебе через час.
- Звони.
Мы не встретились. Я скинула на дискету необходимые файлы и поехала на работу, в одну из многочисленных редакций, проклиная себя за то, что вообще лезла со своими дурацкими идеями.

Сэнди тут же почувствовал мою привычку самоуничтожаться по поводу и без повода. Я выдрессировала себя не хуже служебной собаки: когда звонила мобилка, - старалась отойти в сторону; когда встречались знакомые, - соблюдала нейтралитет. Доведенные до гротеска мои попытки никому не мешать выражались в весьма замысловатой и, как выяснилось, двузначной форме.
- Тебе неудобно, что ты со мной? - удивительно просто спросил Сэнди, в ответ на очередную судорогу моего внутреннего "я веду себя неправильно".
Такой вопрос не мог прийти мне в голову, даже при самом неблагоприятном раскладе. Я медленно и удивлённо повернула к нему лицо. Никогда не думала, что мои слова и жесты воспринимаются именно так.
- Мне-то как раз замечательно. Думаю, это тебе должно быть неудобно, что ты со мной.
Он вдруг посмотрел на меня не менее озадаченным взглядом. И, спустя миг, искренне заулыбался. Я тоже.

P.S. Нельзя грустить. Лучше "нарисуй мне барашка". Ты знаешь, о чем я.